Французская неделя! / Карта Франции... / Hаш форум / Русское TV в интернете
Да. страничка. нет
Главная
Знакомства
Форум
Творческая страничка
Иностранные актеры
Иностранные актрисы
Российские актеры
Российские актрисы
Русское ТВ бесплатно
Театр. абитуриенту
Мультфильмы
Литературная страничка
Русская библиотека
Зарубежная библиотека
Пьесы
Туристическая страничка
Путешествия
Бронирование билетов
Карта Мира
Странички о разном
Ссылки
В. Г. БЕЛИНСКИЙ

Гамлет, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета


В. Г. Белинский. Собрание сочинений в трех томах. Т. I
Статьи и рецензии. 1834-1841
ОГИЗ, ГИХЛ, М., 1948
Под общей редакцией Ф. М. Головешченко

I

Несмотря на множество фактов, доказывающих, что эстетическое
образование нашего общества есть не более, как мода, привычка или обычай, и то не свой, а заимствованный духом подражательности из чуждого источника;
несмотря на то, у нас иногда промелькивают явления, заставляющие приудержаться решительным приговором на этот предмет и самым положительным образом убеждающие в той истине, что темная атмосфера нашей эстетической жизни освещалась, хотя и изредка, самыми яркими проблесками дарований и что в нашем обществе есть все элементы, а следовательно, и живая потребность изящного. Стоит только заглянуть в историю нашей письменности: посмотрите, как слабо привился к свежему и мощному русскому духу гнилой и бессильный, французский классицизм: едва Пушкин, предшествуемый Жуковским, растолковал нам тайну поэзии, едва наши журналы открыли нам литературную Германию и Англию и - где наш классицизм, где наши дюжинные поэмы, где протяжный вой, мишурная мантия и деревянный кинжал Мельпомены? Посмотрите, напротив, в какое короткое время и как тесно сроднились с русским духом живые вдохновения Германии и Англии; посмотрите, какую всеобщность, какую народность {223} приобрели роскошные и полные юной и девственной жизни создания Пушкина еще при самом появлении его на поэтическое поприще, еще во время полного владычества бездушного французского классицизма и нелепой французской теории искусства? Этого мало: ежели на свежую русскую жизнь не имел почти никакого влияния гнилой французский классицизм, то еще менее имел на нее влияния лихорадочный, пьяный французский романтизм. Посмотрите только, увлекся ли кто-нибудь из наших талантливых, уважаемых публикою писателей этими неестественными, но произведенными хмелем и безумством конвульсиями так называемой, бог знает почему, юной, но в самом-то деле той же дряхлой, но только на новый лад, французской литературы? Кто ей подражал?
Литературные подрядчики, чернь литературная - больше никто! Не показывает ли все это верного эстетического чувства в нашем юном обществе? Может быть, нам укажут, в опровержение, на незаслуженное равнодушие со стороны нашего общества к созданиям Державина, Озерова, Батюшкова: несмотря на все наше желание защититься против этого довода, мы не будем входить ни в какие подробности, потому что они могли бы слишком далеко завести нас, а скажем только то, что если гений или талант и точно были достоянием этих поэтов, то общество все-таки имело _свое право_ на равнодушие к ним, потому что, в союзе со временем, оно есть самый непогрешительный критик, и если оно часто принимает мишуру за чистое золото, то не больше как на минуту.
Все, что мы сказали, клонится к оправданию нашей публики в несправедливом обвинении в ее будто бы холодности к изящному вообще и к отечественной литературе в особенности. Со дня на день новые факты заставляют отнести эти обвинения к числу тех запоздалых предубеждений, которые повторяются по привычке как общие места и, подобно всем общим местам, не имеют никакого смысла. К числу этих утешительных фактов, которыми особенно богато настоящее время, принадлежит _представление на московской сцене Шекспирова "Гамлета"_.
Уже более года, как играется эта пьеса на московской сцене и как самый перевод ее напечатан {224}, следовательно, все впечатления теперь - уже только воспоминания, все суждения и толки - уже одно общее мнение, разумеется, решенное большинством голосов, и потому теперь нам должно быть не органом одной минуты восторга, но спокойным историком литературного события, важного по самому себе и по своим следствиям, и поэтому сосредоточенного на одной идее и представляющего как бы нечто целое и характерическое. Мы поговорим и о самой пьесе, и об игре Мочалова, и о переводе; но публика будет главнейшим вопросом нашего рассуждения.
_"Гамлет"_!.. понимаете ли вы значение этого слова? - оно велико и глубоко: это жизнь человеческая, это человек, это вы, это я, это каждый из нас, более или менее, в высоком или смешном, но всегда в жалком и грустном смысле... Потом "Гамлет" - это блистательнейший алмаз в лучезарной короне царя драматических поэтов, увенчанного целым человечеством и ни прежде ни после себя не имеющего себе соперника - _"Гамлет" Шекспира на московской сцене_!.. Что это такое? спекуляция на мировое имя, жалкая самонадеянность, слепое обольщение самолюбия, долженствовавшее в наказание лишиться восковых крыл своих от палящего сияния солнца, к которому оно так легкомысленно осмелилось приблизиться?.. _Гамлет-Мочалов_, Мочалов, этот актер, с его, конечно, прекрасным лицом, благородною и живою физиономиею, гибким и гармоническим голосом, но вместе с тем и небольшим ростом, неграциозными манерами и часто певучею дикциею; актер, конечно, с большим талантом, с минутами высокого вдохновения, но вместе с тем никогда и ни одной роли не выполнивший вполне и не выдержавший в целом ни одного характера; сверх того, актер с талантом односторонним, назначенным исключительно для ролей только пламенных и исступленных, но не глубоких и многозначительных, - и этот Мочалов хочет вытти на сцену в роли Гамлета, в роли глубокой, сосредоточенной, меланхолически-желчной и бесконечной в своем значении...
Что это такое? добродушная и невинная бенефициантская проделка?.. Так или
почти так думала публика и чуть ли не так думали и мы, пишущие теперь эти
строки под влиянием тех могущественных впечатлений, которые, поразивши
однажды душу человека, никогда не изглаживаются в ней и которые привести на
память, значит снова возобновить их в душе со всею роскошью и со всею
свежестью их сладостных потрясений... Мы надеялись насладиться двумя-тремя
проблесками истинного чувства, двумя-тремя проблесками высокого вдохновения,
но в целой роли думали увидеть пародию на Гамлета и - обманулись в своем
предположении: в игре Мочалова мы увидели если не полного и совершенного
Гамлета, то потому только, что в превосходной вообще игре у него осталось
несколько невыдержанных мест; но он бросил в глазах наших новый свет на это
создание Шекспира и дал нам надежду увидеть настоящего Гамлета, выдержанного
от первого до последнего слова роли.
Нельзя говорить об игре актера, не сказавши ничего о пьесе, в которой
он играл, тем более если эта пьеса, есть великое произведение творческого
гения, а между тем иным известна только понаслышке, а иным и вовсе
неизвестна. Итак, мы сперва поговорим о самом "Гамлете" и изложим его
содержание, потом отдадим отчет в игре Мочалова, а в заключение скажем наше
мнение о переводе Полевого.
Кому не известно, хотя понаслышке, имя Шекспира, одно из тех мировых
имен, которые принадлежат целому человечеству? Слишком было бы смело и
странно отдать Шекспиру решительное преимущество пред всеми поэтами
человечества, как собственно поэту, но как драматург он и теперь остается
без соперника, имя которого можно б было поставить подле его имени. Обладая
даром творчества в высшей степени и одаренный мирообъемлющим умом, он в то
же время обладает и этою объективностию гения, которая сделала его
драматургом по преимуществу и которая состоит в этой способности понимать
предметы так, как они есть, отдельно от своей личности, переселяться в них и
жить их жизнию. Для Шекспира нет ни добра ни зла: для него существует только
жизнь, которую он спокойно созерцает и сознает в своих созданиях, ничем не
увлекаясь, ничему не отдавая преимущества. И если у него злодей
представляется палачом самого себя, то это не для назидательности и не по
ненависти ко злу, а потому, что это так бывает в действительности, по
вечному закону разума, вследствие которого кто добровольно отвергся от любви
и света, тот живет в удушливой и мучительной атмосфере тьмы и ненависти. И
если у него добрый в самом страдании находит какую-то точку опоры, что-то
такое, что выше и счастия и бедствия, то опять не для назидательности и не
по пристрастию к добру, а потому, что это так бывает в действительности, по
вечному закону разума, вследствие которого любовь и свет есть естественная
атмосфера человека, в которой ему легко и свободно дышать даже и под тяжким
гнетом судьбы. Впрочем, эта объективность совсем не есть бесстрастие:
бесстрастие разрушает поэзию, а Шекспир великий поэт. Он только не жертвует
действительностию своим любимым идеям, но его грустный, иногда болезненный
взгляд на жизнь доказывает, что он дорогою ценою искупил истину своих
изображений.
Есть два рода людей: одни прозябают, другие живут. Для первых жизнь
есть сон, и если этот сон видится им на мягкой и теплой постеле, они
удовлетворены вполне. Для других же, людей собственно, жизнь есть подвиг,
выполнение которого, без противоречия с благоприятностию внешних
обстоятельств, есть блаженство; а при условии добровольных лишений и
страданий, должно быть блаженством и точно есть блаженство, но только тогда,
когда человек, уничтожив свое я во внутреннем созерцании или сознании
абсолютной жизни, снова обретает его в ней. Но для этого внутреннего
просветления нужно много борьбы, много страдания, и для него много званых,
но мало избранных. Для всякого человека есть эпоха младенчества, или этой
бессознательной гармонии его духа с природою, вследствие которой для него
жизнь есть блаженство, хотя он и не сознает этого блаженства. За
младенчеством следует юношество, как переход в возмужалость: этот переход
всегда бывает эпохою распадения, дисгармонии, следовательно, греха. Человек
уже не удовлетворяется естественным сознанием и простым чувством: он хочет
знать; а так как до удовлетворительного знания ему должно перейти через
тысячи заблуждений, нужно бороться с самим собою, то он и падает. Это
непреложный закон как для человека, так и для человечества. Для человека эта
эпоха настает двояким образом: для одного она начинается сама собою,
вследствие избытка и глубины внутренней жизни, требующей знания во что бы то
ни стало - вот Фауст; для другого она ускоряется какими-нибудь внешними
обстоятельствами, хотя ее причина и заключается не во внешних
обстоятельствах, а в духе самого этого человека - вот Гамлет. Для жизни
законы одни, но проявления их бесконечно различны: распадение Гамлета
выразилось слабостию воли при сознании долга. Итак, "слабость воли при
сознании долга" - вот идея этого гигантского создания Шекспира, - идея,
впервые высказанная Гёте в его "Вильгельме Мейстере" и теперь сделавшаяся
каким-то общим местом, которое всякий повторяет по-своему {225}. Но Гамлет
выходит из своей борьбы, то есть побеждает слабость своей воли,
следовательно, эта слабость воли есть не основная идея, но только проявление
другой, более общей и более глубокой идеи - идеи распадения, вследствие
сомнения, которое, в свою очередь, есть следствие выхода из естественного
сознания. Все это мы объясним подробнее, для чего и спешим перейти к
изложению содержания и хода всей пьесы.
В Дании жил когда-то доблестный король Гамлет с женою своею Гертрудою,
которую он любил страстно и которою сам был любим страстно. Кроме жены, у
него был сын, принц Гамлет, и брат Клавдий. Вдруг этот король умирает
скоропостижно, а брат его, Клавдий, делается королем и, еще не давши пройти
и двум месяцам после братниной смерти, женится на его вдове, своей невестке.
Сын покойного короля, юный принц Гамлет, долго учился в Виртемберге, "в этих
германских университетах, где уже метафизика доискивалась до начала вещей,
где уже жили в мире идеальном, где уже мечтательность доводила человека до
внутренней жизни. Настроенный таким образом, он возвращается ко двору,
грубому и развратному в своих удовольствиях, и делается свидетелем смерти
своего отца и скорого забвения, которое бывает уделом умерших" {Гизо, в
предисловии к "Гамлету" {226}.}. Он обожал покойного короля как отца, как
человека, как героя - и глубоко был оскорблен соблазнительным поведением
своей матери. Вера в человеческое достоинство в нем поколеблена, лучшие
мечты его о благе разрушены. Если мы к этому прибавим еще то, что он любит
Офелию, дочь министра Полония, то читатель наш будет совершенно на той
точке, от которой отправляется действие драмы. Друзья Гамлета, Бернардо,
Франциско, Марцелий и Горацио, стоя на страже у галлереи королевского замка,
видят тень покойного короля и условившись рассказать об этом Гамлету,
расходятся. Вот " чем состоит первая сцена первого акта. Во второй сцене
являются король, королева, Гамлет, Полоний, Лаерт и другие придворные.
Король, в хитросплетенной речи благодарит придворных за то, что они одобрили
его брак; потом посылает двух придворных послами к норвежскому королю для
переговоров. Наконец соглашается на просьбу Лаерта, сына Полония,
возвратиться во Францию, откуда он приехал на коронацию. Решивши все это,
король, вместе с королевою, просит Гамлета перестать печалиться о потере
отца и не ехать в Виртемберг, а остаться в Дании. Гамлет отвечает им коротко
и отрывочно, с грустною ирониею; обещает исполнить их просьбу. Все уходят,
он остается один:

Для чего
Ты не растаешь, ты не распадешься прахом -
О, для чего ты крепко, тело человека!
И если бы всевышний нам не запретил
Самоубийства... Боже мой, великий боже!
Как гнусны, бесполезны, как ничтожны
Деянья человека на земле!
Жизнь! что ты? Сад, заглохший
Под дикими, бесплодными травами!..
Едва лишь шесть недель прошло, как нет его,
Его, властителя, героя - полубога
Пред этим повелителем ничтожным,
Пред этим мужем матери моей -
Его, любившего ее любовью
Столь пламенною - небо и земля!
Могу ль забыть?.. Она, столь страстная супруга...
Один лишь месяц - я не смею мыслить...
О женщины! ничтожество вам имя!
Как? месяц... Башмаков она еще не износила,
В которых шла за гробом мужа,
Как бедная вдова, в слезах... и вот - она,
Она... О боже! зверь без разума и чувства
Грустил бы более - она супруга дяди,
Который так походит на отца,
Великого Гамлета, короля, как я на Геркулеса -
И месяц только! Слез ее коварных
Следы не высохли - она жена другого!
Проклятая поспешность! Провиденье
Такого брака не могло благословить -
Быть худу, быть бедам... Но сокрушайся, сердце,
Когда язык мой говорить не смеет!..

Приходят Горацио и Марцеллий; Гамлет спрашивает о причине их приезда из
Виртемберга.

Горацио.

Принц! я хотел отдать последний долг: приехал
На погребенье вашего отца.

Гамлет.

Не смейся
Надо мной, товарищ - говори: "спешил приехать
На свадьбу вашей матери".

Горацио.

Да, правда, принц:
Одно после другого не замедлило.

Гамлет.

Так что ж?
Хозяйственное здесь распоряженье было:
От похорон осталось много блюд.
Так их на свадьбе поспешили съесть...

Теперь уже вы видите состояние души Гамлета: она глубоко уязвлена
ядовитою стрелою; слова его отзываются желчью, негодование высказывается в
сарказмах. Что ж почувствовал Гамлет, когда Горацио объявил ему о чудном
явлении тени отца его? Он решается провести с ними ночь на страже и, прося
их о молчании, отпускает.
Третие явление первого действия происходит в доме Полония. Лаерт,
отправляясь во Францию, прощается с Офелиею и советует остерегаться Гамлета
и смотреть на его любовь, как на пустое увлечение. Входит Полоний и дает
Лаерту свои последние советы, в которых виден вельможа и пошлый человек,
который ни о чем не имеет понятия, а между тем думает о себе, что он очень
умен и глубоко проник в жизнь, потому только, что много прожил на белом
свете, то есть больше других успел наделать глупостей. Выслушавши с должным
уважением родительские наставления, Лаерт уходит, сказавши сестре:

Прощай, Офелия, и помни мой совет.

-----

Я заперла его на сердце - ключ
Возьми с собой, Лаерт, -

отвечает ему Офелия. Полоний привязывается к ее словам и требует у нее
отчета в ее отношениях к Гамлету. Дает ей благоразумные советы; уверяет ее,
что Гамлет дурачится, "_что ему, как принцу, извинительно_", но к ней вовсе
не идет. Наконец запрещает ей принимать от него письма и подарки и велит
доносить себе о всяком его поступке с нею; любящая девушка делается покорною
дочерью и обещает в точности исполнять приказания своего батюшки.
Четвертая сцена первого действия происходит на террасе перед замком.
Гамлет является с Горацио и Марцеллием. Раздается отдаленный звук труб. -
Что это такое? - спрашивает Горацио, Гамлет отвечает:

Что? веселый пир
Великого властителя, и каждый раз,
Как он стакан вина подносит ко рту,
Звук трубный возвещает свету подвиг
Героя-короля.

Наконец является тень. Гамлет обращается к ней с монологом, слишком
длинным для его положения и немного риторическим; но это не вина ни
Шекспира, ни Гамлета: это болезнь XVI века, характер которого, как говорит
Гизо, составляла гордость от множества познаний, недавно приобретенных,
расточительность в рассуждениях и неумеренность в умствованиях. Он же
справедливо замечает, что Лаерт самую искреннюю горесть о потере отца и
сестры выражает самою надутою риторикою, а мужик, копающий могилу, играет
роль философа своей деревеньки.
Тень манит за собою Гамлета, который, в своем исступлении, следует за
нею, ответив угрозами на представления друзей, пытавшихся удержать его.
Горацио и Марцеллий, подумав несколько, решаются следовать за ним. Тень и
Гамлет снова являются на сцене, и, остановившись, тень рассказывает Гамлету
о своей смерти, и ее рассказ проникнут лирическою цветистостию языка и
истинно шекспировскою поэзиею. Гамлет узнает, что его отец был отравлен
своим братом, а его дядею, теперешним королем, мужем его матери, который, в
то время как король спокойно спал в саду, влил ему в ухо яд, от которого он
и умер в страшных муках; а так как эта внезапная смерть застигла его в
грехах, не приготовившегося покаянием, то он и осужден днем гореть в адском
огне, а ночью блуждать по земле, доколе его убийца не будет наказан. Тень
исчезает; Гамлет остается один.

О небо! и земля! и что еще!
Или и самый ад призвать я должен!
Не бейся, сердце! не старей, тело!
И укрепитесь в новых силах!
Помнить о тебе... Отец несчастный!
Я буду помнить, пока память будет!
Помнить о тебе... Да, я изглажу
Из памяти моей все, что я помнил,
Все мысли, чувства, все мечты, всю жизнь,
И запишу на ней твои слова,
Твои веленья - и ничто вовеки
Не съединится с ними! Небо и земля!
О мать моя! чудовище порока...
Где мои заметки? Я запишу на них:
"Улыбка и злодейство вместе могут быть".
И что еще? Я запишу его слова:
"Прощай, прощай, прощай и помни обо мне!"
Клянусь: я помню!

За сценою раздаются голоса Горацио и Марцеллия, которые в беспокойстве
ищут Гамлета.

Гамлет.

Здесь, малютки! Сюда! сюда! я здесь!

Марцелло.

Что с вами, принц?

Горацио.

Что нового?

Гамлет.

О чудеса!

Горацио.

Скажите, принц, скажите!

Гамлет.

Нет! Ты всем расскажешь!

Горацио.

Нет! Клянемся!

Гамлет.

Что говоришь ты: я поверю людям?
Ты все откроешь!

Горацио и Марцелло.

Нет! клянемся небом!

Гамлет.

Так знайте ж: в Дании бездельник каждый
Есть в то же время плут негодный. Да!

Теперь поймите положение Гамлета. Это душа, рожденная для добра и еще в
первый раз увидевшая зло во всей его гнусности, и какое зло? и над кем
совершившееся.? - над героем, великим человеком, представителем добра, отцом
его, этого Гамлета!.. И от кого узнал он об этом? - От самой тени своего
отца, столь глубоко им любимого, столь ужасно погибшего. Не обращайте
внимания на сверхъестественное посредство умершего человека: не в этом дело,
дело в том, что Гамлет узнал о смерти своего отца, а каким образом - вам нет
нужды. Но вместо этого разверните драму и подивитесь, как поэт умел
воспользоваться даже этим "чудесным", чтобы развернуть во всем блеске свой
драматический гений: его тень жива; в ее словах отзывается боль страждущего
тела и страждущего духа... О, какая высокая драма: какая истина в положении!
В разговоре с тенью каждое слово Гамлета проникнуто любовию к отцу,
бесконечно глубокою, бесконечно страждущею. В разговоре с Горацио и
Марцеллием, по уходе тени, каждое слово Гамлета есть острая стрела, облитая
ядом, в каждом выражении его отзывается и мучительное бешенство против
злодейства и мучительная горесть оттого, что оно совершилось. Жребий брошен:
само провидение избирает его мстителем - и он клянется мстить, страшно
мстить; но это только порыв... Погоди, Гамлет: ты любишь добро, ненавидишь
зло, ты сын, но ты и человек.
В голове его мгновенно промелькнул план. Он заклинает своих друзей
хранить молчание, что бы он ни делал, глубокое молчание даже и тогда, если б
ему вздумалось _прикинуться сумасшедшим_. Три раза заставляет он их клясться
в молчании на своем мече, и три раза раздается из-под земли гробовой голос
тени: "Клянитесь!"; наконец клятва взята, и Гамлет уходит с своими друзьями;
последние слова его:

Преступленье
Проклятое! Зачем рожден я наказать тебя! -

в переводе г. Вронченко, кажется, ближе выражают смысл подлинника:

Наш век расстроен: о, несчастный жребий!
Зачем же я рожден его исправить! {227}

Слышите ли: "Зачем же я рожден его исправить?" Видите ли: он понял, что
мщение его святой долг, которого он, без презрения к себе, не мог бы не
выполнить; он даже решился на мщение и, повидимому, решился твердо, даже с
какою-то дикою радостию; но в то же время он падает под тяжестию
собственного решения. В этих словах: "Зачем же я рожден его исправить?"
заключена основная мысль целой драмы. Всеобъемлющий ум Гёте первый заметил
это: гений понял гения.
Первое явление второго действия открывается Полонием, который отпускает
во Францию служителя для надзора за Лаертом и дает ему подробную инструкцию,
по которой он должен действовать, чтобы разведать о поведении его сына. В
этой инструкции высказывается весь характер Полония, составленный из
хитрости и благоразумия; обнаруживается его взгляд на нравственность как на
понятие чисто условное.

И можешь многое сказать - лишь не дурное,
Боже сохрани - нет, нет, а знаешь,
Всякий вздор, что молодежи не грешно
И извинительно... Вот, вот...

Рейнольдо.

Ну карты, например?

Полоний.

Пожалуй - карты, вино, драчливость, ссоры,
Волокитство...

Рейнольдо.

Да, не пороки ль это?

Полоний.

Пороки! Все зависит от того,
Как станешь говорить. Не называя прямо,
Что он игрок, буян, представь его
На воле юношей, с горячей кровью
И с вольной головой... Тут надо так, искусно...

Вдруг входит Офелия, вся встревоженная, и на вопрос Полония о причине
ее волнения отвечает:

Я в комнате своей сидела за шитьем,
Принц Гамлет вдруг вошел ко мне
Без шляпы, весь растрепан, бледен,
Дрожит, и вид его был так ужасен,
Как будто адскую узнал он тайну...

Полоний.

Рехнулся от любви к тебе!

Офелия.

Не знаю,
Но кажется, он помешался.

Полоний.

Что такое
Он говорил?

Офелия.

Он за руку схватил меня,
И крепко руку мне пожал; другой рукою
Закрыл глаза, вот так - и долго
Смотрел в лицо мне, и потом вздохнул,
Так тяжко, будто с этим вздохом
Душа его хотела улететь. Потом
Он покачал три раза головой,
И вон пошел, не спуская глаз с меня,
Не думая куда идет...

Полоний.

Довольно!
Скорее к королю! Безумство это,
Любовное безумство - понимаю!
Любовь всего скорей с ума нас сводит.
Жаль, очень жаль мне принца! Верно,
Ты грубо отвечала на его любовь?

Офелия.

Нет, только следуя приказу,
Я писем от него не принимала больше,
И запретила видеться со мною.

Полоний.

Вот он и одурел от этого! Как жаль,
Что поступил я слишком скоро, строго;
Да ведь я думал, что он шутит! Мог ли
Предвидеть следствия - поторопился - глупо!
Все недоверчивость проклятая причиной -
Мы, старики, упрямы.

Погоди, Полоний, это еще не последний твой промах: придет время и еще
не так промахнешься, со всем твоим благоразумием, со всем твоим знанием
жизни, которыми ты так тщеславишься. Ты много жил на свете, и твоя опытность
так же велика, как длинна твоя седая борода; но ты еще многого не знаешь,
старый ребенок! Ты ловко умеешь править своею утлою ладьею на грязном болоте
мелочных интересов внешней жизни; ты знаешь, как провести за нос и недруга и
друга, когда это тебе нужно; ты умеешь кланяться низко и говорить сладко
перед сильнейшими тебя; держать себя достойно и прилично перед равными себе
и снисходительно и ласково уничтожать своим мишурным величием низших себя;
но скоро горестным опытом уверишься ты, что ты ничего не знал, ничего не
понимал, и твоя опытная мудрость, твое изведанное благоразумие и
осторожность не только не спасут тебя от роковой минуты, но еще помогут тебе
сделать неизбежное salto mortale {Смертельный прыжок. - Ред.}. Да, бедный
Полоний, твоя собственная дочь и Гамлет скоро растолкуют тебе все это, хотя
и бесполезно и поздно для тебя, старый ребенок, глупый умник...
Во втором явлении второго акта король и королева просят двух
придворных, бывших товарищей по учению и друзей Гамлета, Розенкранца и
Гильденштерна, рассеять грусть молодого принца. Гильденштерн и Розенкранц
обещают употребить все свои силы выведать причину его грусти и рассеять ее.
Входит Полоний и объявляет королю две новости: первую, что Вольтиманд и
Корнелий, отправленные послами к норвежскому королю, дяде молодого
Фортинбраса, возвратились с успехом, и вторую, что он, Полоний, от
прозорливости которого ничто в мире не может укрыться, открыл причину
гамлетова расстройства, которую и объявит ему, когда он отпустит послов. По
отпуске послов начинается сцена, в которой особенно выражается весь характер
Полония. Он предлагает Королю устроить встречу Гамлета с своею дочерью и
подслушать его разговор с нею. Король и королева соглашаются и уходят.
Полоний идет навстречу Гамлету и заводит с ним разговор, из которого, увы,
ничего не узнает положительного, и только еще более уверяется в приятной для
его самолюбия мысли, что Гамлет по уши влюблен в его дочь. Это одна из
превосходнейших сцен. Гамлет притворяется сумасшедшим и ловко сбивает с
толку Полония своими неожиданными ответами, проникнутыми желчною ирониею,
грустию и презрением к Полонию, которого он глубоко понимает. "Принц,
позвольте "взять смелость проститься с вами", - говорит, наконец, Полоний.
"Из всего, что вы можете взять у меня, ничего не уступлю я вам так охотно,
как жизнь мою, жизнь мою, жизнь мою", - отвечает Гамлет: о, видно эта жизнь
сделалась для него уж слишком тяжелою ношею!..
За этим начинается другая превосходнейшая сцена: разговор Гамлета с
Гильденштерном и Розенкранцем. Гамлет продолжает представлять из себя
помешанного и злобно дурачит этих двух пошляков своими неожиданными,
лукавыми и желчными ответами и вопросами; наконец заставляет их признаться,
что они подосланы к нему королем и королевою. Изобличенные и одураченные,
они сворачивают речь на комедиянтов, только что прибывших ко двору.

Гамлет. Да какие это комедиянты?
Розенкранц. Те самые, принц, которые некогда вам очень нравились и
будут очень довольны, если и теперь понравятся вам.
Гамлет. Почему же не так? Тут еще не будет таких чудес, какие сделались
с моим дядей, нынешним датским королем: те, кто считал его ничтожным при
жизни моего отца, платят теперь 10, 20, 40 дукатов за маленький портрет его.
Тут надобно бы философии постараться открыть: отчего маленькие человечки
становятся великими, когда великие переводятся.

Входят комедиянты; главный из них, по вызову Гамлета, читает монолог из
плохой трагедии, в котором надутыми стихами описывается неистовство Пирра и
бедствие Гекубы. Гамлет спрашивает главного комедиянта, может ли он
представить "Смерть Гонзага" и можно ли ему, Гамлету, вставить в эту пьесу
стишков десяток своих? Получивши удовлетворительный ответ, отпускает
комедиянтов и всех, находящихся на сцене, и остается один.

Бог с вами! Я один теперь...
Какое я ничтожное созданье!
Комедиянт, наемщик жалкий, и в дурных стихах,
Мне выражая страсти, плачет и бледнеет,
Дрожит, трепещет... Отчего?
И что причина? Выдумка пустая,
Какая-то Гекуба!
Что ж ему Гекуба?
Зачем он делит слезы, чувства с нею?
Что, если б страсти он имел причину,
Какую я имею? залил бы слезами
Он весь театр, и воплем растерзал бы слух,
И преступленье ужаснул, и в жилах
У зрителей он заморозил кровь!
А я?
Ничтожный я, презренный человек,
Бесчувственный - молчу, молчу, когда я знаю,
Что преступленье погубило жизнь и царство
Великого властителя - отца!.. Или я трус?
Кто смеет словом оскорбить меня
Или нанесть мне оскорбленье без того,
Чтоб за обиду не вступился я,
Не растерзал обидчика, не кинул
На растерзанье вранам труп его? И что же?
Чудовище разврата и убийцу вижу я,
И самый ад зовет меня к отмщенью,
А я - бесплодно изливаю гнев в слезах,
И он безвреден, он, когда я жив,
Я, сын убитого отца, свидетель
Бесславья матери!.. О Гамлет! Гамлет!
Позор и стыд тебе!.. Размыслим:
Слыхал я, что порок и преступленье,
Увидев страшную себя картину
В игре искусного художника, невольно
Высказывали стыд свой и позор
И сознавались в преступленьях. Да,
Без языка, без слов все будет ясно.
Актеров этих я играть заставлю
Изображение ужасного убийства,
Подобного злодейству дяди,
И стану замечать - и если
Смутится он - я знаю, что мне делать!
Быть может, привиденье это было,
Мечта, коварство духа тьмы?
Он может в разных образах являться.
Он, может быть, влечет меня на грех,
И дух мой и подозрительный и слабый,
Употребляет сетью для погибели души?
Остерегусь - и хитрость пусть моя
Мне выскажет всю совесть короля!

В этом монологе, вырвавшемся из глубины души, как вырывается поток лавы
из глубины земли, высказался весь Гамлет. Он сравнивает себя с комедиянтом,
и сравнивает так невыгодно для своей личности; он отвергает предположение о
своей трусости, говоря, что за личную обиду он готов мстить кровью; наконец
он хочет узнать истину посредством актеров: видите ли, он не верит духу. Но
здесь представляется вопрос: потому ли он медлит мщением, что не верит духу,
или потому не верит духу, что медлит мщением? Мы сейчас увидим, что он уже
несомненно верит духу, но еще долго не увидим, что он не медлит более
мщением... Бедный Гамлет!..
Первое явление третьего акта открывается разговором короля и королевы с
Гильденштерном и Розенкранцем, которые доносят им о неуспехе своей
рекогносцировки при Гамлете. Встреча Гамлета с Офелиею уже улажена Полонием.
Король высылает королеву и придворных, а сам скрывается за дверью, чтобы
подслушать разговор Гамлета с Офелиею. Офелия прохаживается по сцене с
книгою в руках, как будто углубившись в чтение. Является Гамлет.

Быть или не быть - вот в чем вопрос.
Что доблестнее для души: сносить
Удары оскорбительной судьбы,
Или вооружиться против моря зол
И победить его, исчерпав разом?
Умереть - уснуть - не больше, и окончить сном
Страданья сердца, тысячи мучений -
Наследство тела - как не пожелать
Такого окончанья!.. Умереть, уснуть -
Уснуть, быть может - грезить. Вот и затрудненье!
Да! в этом смертном сне какие сновиденья
Нам будут, когда буря жизни пролетит?
Вот остановка, вот для чего хотим мы
Влачиться лучше в долгой жизни -
И кто бы перенес обиды, злобу света,
Тиранов гордость, сильных оскорбленья,
Любви отверженной тоску, тщету законов,
Судей бесстыдство, и презренье это
Заслуги терпеливой за деянья чести.
Когда покоем подарить нас может
Один удар? И кто понес бы это иго,
С проклятием, слезами, тяжкой жизни?..
Но страх: что будет _там? - Там_,
В той безвестной стороне, откуда
Нет пришельцев... Трепещет воля
И тяжко заставляет нас страдать,
Но не бежать к тому, что так безвестно.
Ужасное сознанье робкой думы!
И яркий цвет могучего решенья
Бледнеет перед мраком размышленья,
И смелость быстрого порыва гибнет,
И мысль не переходит в дело... Тише!
Милая Офелия!.. О нимфа!
Помяни грехи мои в молитвах!..

За этим начинается его разговор с Офелиею, в котором он,
оскорбительными и саркастическими насмешками над нею, высказывает
болезненное состояние своего духа и заставляет ее выносить на себе его
презрение к женщине, возбужденное в нем матерью. Король выходит из-за своей
засады и говорит, что не любовь, а что-нибудь другое причиною расстройства
гамлетова: совесть короля догадливее дипломатической тонкости Полония. "Так
решено, - говорит король, - Гамлет поедет в Англию". Полоний не противоречит
этой мере, но предлагает еще и свою: после представления, на которое Гамлет
пригласил короля и королеву, позвать его к королеве, которая бы его
порасспросила, а ему, Полонию, подслушать их разговор, и если он из него
ничего не узнает, тогда уже и отправить его в Англию.
Второе явление третьего акта заключает в себе разрешение гамлетова
сомнения, разрешение, которое для Гамлета горше и тяжелее прежнего сомнения.
Эта сцена гнетет ужасом душу зрителя, как какое-то неясное могильное
видение: в ней выражено все ужасное целой драмы, сосредоточенное в одном
моменте. Но об этом мы поговорим после, потому что глубокая и
сосредоточенная сила этой сцены понята и перечувствована нами не столько в
чтении, сколько в представлении: великий актер объяснил нам Шекспира в этой
сцене, которой, без посредства этого актера, невозможно постигнуть во всей
бесконечности ее скрытой и подавляющей душу силы. Гамлет дает советы актеру,
как ему должно играть. Потом, объявляя несколько о своем плане Горацио,
умоляет его наблюдать за королем.
Входят король и королева в сопровождении двора. Гамлет прикидывается
сумасшедшим весельчаком и в этой ужасной веселости осыпает сарказмами короля
и Полония. Все садятся; Гамлет против короля и королевы, у ног Офелии, на
которую изливает свою саркастическую желчь.

Офелия. Вы веселы, принц?
Гамлет. Кто? я?
Офелия. Да, вы, принц.
Гамлет. Да, я иду в ваши шуты. Чего лучше, как не веселиться?
Посмотрите на мать мою, какая она веселая. А отец мой умер за два часа.
Офелия. Разве за два месяца.
Гамлет. Так давно уже? Хорошо я сам ношу траур потому, что он мне очень
идет. Скажите! Два месяца и еще не забыт! Стало быть, можно надеяться на
полгода людской памяти, а там все равно, что человек, что овечка.

Схоронили,
Позабыли!

Начинается представление. На сцене дряхлый король, сидя в креслах, разговаривает с своей женою. Его томит предчувствие о близкой смерти, и он с грустию воспоминает о тридцати годах блаженства, проведенного им в супружестве с нею. Королева отвечает ему желанием, чтобы их взаимное блаженство продолжилось еще на столько же лет. Король возражает предчувствием скорой смерти и желанием, чтобы вторичная любовь осчастливила спутницу его жизни. Надутыми, гиперболическими клятвами отрицает королева возможность вторичной любви для себя. Они расстаются; король засыпает в креслах.

Гамлет (королеве). Как вы находите комедию, королева?
Королева. Мне кажется, она слишком много надавала обещаний.
Гамлет. О, да ведь она их сдержит!
Король. Известно ли тебе содержание комедии? Нет ли тут чего-нибудь
оскорбительного?
Гамлет. Ничего, ничего! Тут немножко отравляют, так для шутки!
Король. А название как?
Гамлет. Мышеловка. Почему? спросите вы. Это риторическая фигура,
метафора. Представляется убийство, которое было где-то в Италии. Старика
зовут Гонзаго, а королеву Баптиста. Вы тотчас увидите... самое гадкое дело,
да что нам до этого! У вас и у меня совесть чиста, и до нас дело не
касается. Кричи тот, кого это щекочет.

Между тем на сцену входит злодей с чашкою, наполненною ядом, который он
и вливает в ухо спящему королю.

Гамлет. Он отравляет его, когда тот спал в саду, чтобы завладеть его
королевством. Его зовут Гонзаго. Это быль - я сам читал ее по-италиянски. Вы
тотчас увидите, как убийца успеет овладеть сердцем вдовы отравленного
короля.

Король встает с гневом. Общее смятение. Все выходят.

Гамлет (вскакивая).

Оленя ранили стрелой,
Тот охает, другой смеется;
Один хохочет - плачь другой.
И так на свете все ведется!
За эти стихи, стоит только одеться в платье комедиянта, меня примут в
лучшие актеры.
Горацио. На половинное жалованье?
Гамлет. Нет! на полное.

Был у нас в чести немалой
Лев, да час его пришел -
Счастье львиное пропало,
И теперь в чести... петух!

Горацио. Последняя рифма не годится, принц.
Гамлет. О добрый Горацио! теперь слова привидения я готов покупать на
вес золота! Заметил ли ты!
Горацио. Очень заметил, принц.
Гамлет. Только что дошло до отравления...
Горацио. Это было слишком явно!
Гамлет. Ха, ха, ха! Эй! музыкантов сюда, флейщиков!

Когда король комедий не полюбит,
Так он - да просто, он комедии не любит!

Входит Гильденштерн и объявляет Гамлету, что королева, мать его, желает с ним говорить. Эта сцена превосходна, и мы не можем удержаться, чтобы не выписать из нее хоть отрывка.

Гамлет. Мне кажется, будто вы слишком гоняетесь за мною?
Гильденштерн. Поверьте, принц, что всему причиною любовь моя к вам и усердие к королю.
Гамлет. Я что-то не совсем это понимаю. Сыграй мне что-нибудь (подает ему флейту).
Гильденштерн. Не могу, принц!
Гамлет. Сделай одолжение!
Гильденштерн. Право, не могу, принц!
Гамлет. Ради бога, сыграй!
Гильденштерн. Да я совсем не умею играть на флейте.
Гамлет. А это так же легко, как лгать. Возьми флейту так, губы приложи
сюда, пальцы туда - и заиграет.
Гильденштерн. Я вовсе не учился.
Гамлет. Теперь суди сам: за кого же ты меня принимаешь? Ты хочешь играть на душе моей, а вот не умеешь сыграть даже чего-нибудь на этой дудке.
Разве я хуже, простее, нежели эта флейта? Считай меня чем тебе угодно: ты можешь мучить меня, но не играть мною.

После представления король решил, что ему надо сбыть c рук Гамлета во что бы то ни стало. Мучения совести страшно раздирают его душу, и он высказывает их в одном из тех монологов, в которых поэзия и лиризм выражений и образов удивительно сливаются с самым высшим драматизмом и которые умел* писать только один Шекспир - один он, и больше никто. Опасаясь сделать статью нашу слишком большою, мы не выписываем этого превосходного монолога.
В нем, после продолжительной борьбы, король не решается отказаться от выгод своего злодейства, то есть от короны и королевы, но решается молиться и становится на колена. В это время входит Гамлет, минута благоприятна: один удар шпагою - и совершен подвиг и нет камня на душе... Он так и хочет сделать, но вдруг ему приходит в голову превосходная мысль.

И с молитвой
Погибнет он! Отмщенье ль это будет!
Остановись, подумай! Твоего отца
Зарезал он. Ты, сын, ты мститель смерти,
В раскаяньи застал его, и смерть теперь
Ему благодеянье, но не мщенье будет!
Нет, не мщенье!..
Он брата погубил в грехах,
В беспечном усыпленьи чувства,
И тяжек был погибшему расчет.
Отмщу ли я, когда молитвой он
Готов на путь далекий, невозвратный?
Нет, нет!
(Влагает кинжал в ножны.)
В ножны, мститель. Твой удар ужасен будет,
Когда его застану пьяным, спящим, гневным,
И в нечестивом пиршестве греха,
В игре, в божбе, в таком души порыве,
Когда погибель за могилою верна.
Тогда удар его повергнет вверх пятами,
Чтоб с кровью черною душа его упала
В ад, темный, как грехи его темны!
Мать ждет меня - живи, но без надежды,
Чтоб жизнь твоя продлилась, - ты мертвец!

Остановите ваше внимание на этом монологе; он покажет вам, что если прекрасная душа не может и не умеет обманывать других, то может и умеет обманывать себя и свою нерешительность и слабость объяснять себе жаждою мести, которая должна быть ужаснее и удовлетворительнее, когда ей предстанет удобнейший случай. А между тем его слова не пустая фраза: напротив, они исполнены силы и поэзии, потому что он верит своей мысли, по крайней мере в эту минуту. Не забудьте к этому, что после представления недоверчивость к духу уже кончилась...
Итак Гамлет, сказавши эти слова, уходит, вполне убежденный, что для того только отсрочил месть, чтоб сделать ее ужаснее, а совсем не по недостатку силы воли... Король, окончив свою молитву, встает с убеждением, что

Слова на небо - мысли на земле!
Без мысли слово недоступно к богу!

Вот уже и третье явление третьего действия; драма идет все кресчендо:
сейчас только убедился Гамлет в ужасной истине насчет смерти своего отца,
сейчас только колебался он между своею нерешительностью и порывом мщения; и
вот ему предстоит решительный разговор с матерью. Полоний, давши королеве
совет быть с Гамлетом строже, украдкой от нее прячется за занавеской; старый
дуралей не предчувствует, что лезет в западню, которую сам себе устроил, на
зло своему благоразумию и своей опытности. Входит Гамлет.

Гамлет.

Что вам угодно, мать моя? Скажите.

Королева.

Гамлет! ты оскорбил меня жестоко.

Гамлет.

Мать моя, отец мой вами оскорблен жестоко.

Королева.

Ты говоришь со мной, как сумасшедший.

Гамлет.

А вы со мной, как злая мать.

Королева.

Что говоришь ты, Гамлет?

Гамлет.

Что угодно вам?

Королева.

Ты позабыл, кто я?

Гамлет.

Нет! не забыл, клянусь!
Вы королева, вы супруга дяди,
И - о, зачем мне должно досказать -
Вы мать моя...

Королева.

Я говорить с тобой заставлю
Других; они твое безумство укротят.

Гамлет.

Нет, нет! Сядь и ни с места
Ты не сойдешь, пока тебе я не представлю
Такого зеркала, где все души твоей изгибы
Наруже будут!

Королева.

Что ты делаешь, мой сын!
Ты хочешь умертвить меня... О, помогите,
Помогите!

Полоний (за ковром).

Помогите!

Гамлет.

Что там? мышь!
(Он ударяет шпагою в ковер.)
Убит! Червонец об заклад - убит!

Полоний.

Ох! умираю!
(Падает.)

Королева.

Ах, что ты сделал, сын мой?

Гамлет.

Что? Не знаю! Король?
(Подымает ковер и вытаскивает труп Полония.)

Королева.

О, какой кровавый, сумасшедший твой поступок!

Гамлет.

Кровавый? - Чем же, маменька, он хуже
Того - убить супруга и с убийцей обвенчаться?

Королева.

Убить супруга!

Гамлет.

Да! я говорю тебе - убить!
А ты, глупец, дурак, болван! Прости меня -
Я думал, что тут спрятался другой, умнее - обвиняй
Судьбу свою - ты видишь, что услуга
Другим не без опасности бывает...
Зачем ломать так руки? Успокойтесь, сядьте -
Я сердце ваше изломаю - я расшевелю его.
Когда оно еще не вовсе стало камнем
И навыком на зло не обратилось в сталь,
Когда ему доступно хоть одно
Какое-нибудь чувство...

Королева.

Что я сделала такое,
За что ты так жесток ко мне?

Гамлет.

Такое дело,
Которым погубила скромность ты!
Из добродетели ты сделала коварство - цвет любви
Ты облила смертельным ядом - клятву,
Пред алтарем тобою данную супругу,
Ты в клятву игрока преобратила -
Ты погубила веру в душу человека -
Ты посмеялась святости закона,
И небо от твоих злодейств горит!
Да, видишь ли, как все печально и уныло,
Как будто наступает страшный суд!

Королева.

Ах, что такое, говори! Что хочешь
Ты высказать в безумном исступленьи?

Гамлет.

А, вот они, вот два портрета - посмотри:
Какое здесь величие, краса и сила,
И мужество и ум - таков орел,
Когда с вершины гор полет свой к небу
Направит - совершенство божьего созданья -
Он был твой муж! - но посмотри еще -
Ты видишь ли траву гнилую, зелье,
Сгубившее великого, - взгляни, гляди -
Или слепая ты была, когда
В болото смрадное разврата пала?
Говори: слепая ты была?
Не поминай мне о любви: в твои лета
Любовь уму послушною бывает -
Где ж был твой ум? Где был рассудок?
Какой же адский демон овладел
Тогда умом твоим и чувством - зреньем просто?
Стыд женщины, супруги, матери забыт...
Когда и старость падает так страшно,
Что ж юности осталось? Страшно,
За человека страшно мне {228}.

Королева подавлена этою страшною силою истины и убеждения: она уже не оправдывается - она просит у сына снисхождения, пощады; она уже не преступная, но слабая женщина, не королева, но мать. Вдруг является тень Гамлетова отца; она пришла возбудить силы своего сына на мщение и повелевает ему сильнее действовать на душу матери. В Гамлете борются два противоположные чувства: ужас к сверхъестественному явлению и любовь к отцу.

Крылами вашими меня закройте,
Вы, ангелы небес... Скажи, чего ты хочешь,
Страдалец!

Королева.

Он с ума сошел?

Гамлет.

Или явился ты
Упреками осыпать сына
За медленность его в отмщеньи? Говори! (Молчание.)
Что с вами, королева?

Королева.

Что с тобой, Гамлет?
Зачем твой взор блуждает в пустоте?
С кем говоришь ты в воздухе пустом?
И вся душа в твои переселилась очи,
И дыбом волосы твои. Мой милый сын,
Утишь порывы чувств. Кого ты видишь?

Гамлет.

Его, его! Смотри, как бледен он!
Его ужасное явленье
И в камень чувства передаст!
Нет: не смотри так грустно и печально,
Поколебать мою решимость можешь ты,
И я не кровью стану мстить - слезами!

Итак, явление тени, вместо того чтоб дать Гамлету новую силу, лишает
его и прежней... Бедный Гамлет!..
Королева хочет уверить его, что это мечта его расстроенного воображения: Гамлет отвечает ей, что его пульс бьется так же, как и у ней, что он видит и слышит так же, как и она, что он может пересказать в порядке все слова тени; упрекает ее, что она хочет приписать его безумию то, что должна приписать своим грехам и преступленьям; умоляет ее покаяться, заклинает ее не осквернять себя прикосновением его дяди; говорит ей, что привычка - чудовище, но что она же может быть и спасением человеку, когда он твердо решится привыкать к добру; и, наконец, так заключает эту выходку, полную страсти, огня, любви:

И раз еще - о мать моя! Прости мне -
Я был к тебе жесток, бесчеловечен,
Но я хотел, я должен быть таков,
Чтоб матери отдать вновь чувства человека...
Да, слова два...

Королева.

Скажи, что делать мне?

Этот вопрос показал Гамлету, что понапрасну выходил он из себя, что его прекрасные и полные жизни семена пали на каменистую почву, что слезы и признания его матери били не раскаянием души сильной и энергической, которая если глубоко падает, то и мощно восстает, а слезами слабой женщины, на которую прикрикнули, плачем дитяти, которому погрозили лозою за шалость.
Тогда презрение и бешенство, глубокое, сосредоточенное, болезненное бешенство, заменило в душе Гамлета воскресшую на мгновение любовь к матери:
- Что?.. спрашивает он ее диким, а потом продолжает глухим, тихим и задушаемым голосом:

Ничего не делай, и не верь
Тому, что говорил я. Пусть король
Опять тебя в свои объятья примет;
Открой ему всю тайну; расскажи,
Что не безумец в самом деле Гамлет,
Но сумасшедшим только притворился -
И как же вам, прекрасной, умной, доброй.
Счастливой королеве, не сказать
Летучей мыши этой, жабе,
Сове полуночной, как не сказать всего?
Такая весть его обезопасит,
Порадует - а там, что нужды,
Когда сама себе ты шею повихнешь!

Да, он сказал ей это глухим, тихим и задушаемым голосом, потому что мы
не один раз слышали этот ужасный голос, и каждый раз, при воспоминании о
нем, у нас стынет кровь в жилах... Наконец, видя, что с нею нечего толковать
о том, чего она не может понять, он говорит ей о своем отъезде в Англию,
куда должны провожать его двое друзей, которым он верит, как ящерицам.

Счастливый путь - поедем, поглядим,
Кто похитрей, кого взорвет на воздух -
Против подкопа поведу подкоп,
И это утешает, веселит меня,
Когда умы работают людские
На гибель друга, будто лютый зверь!
А этого я спрячу молодца...
Спокойной ночи!
Что ты молчалив,
Так скромен, так угрюм, скажи, приятель,
Ты, целый век болтавший безумолку?
Пойдем - с тобой что много толковать!
(Тащит Полония.)
Спокойной ночи, королева!

Первое явление четвертого акта открывается разговором короля с
королевою о смерти Полония. Король говорит, что и он бы мог так погибнуть и
что поэтому Гамлета должно удалить; потом спрашивает о нем королеву, где он?
Королева отвечает:

Он потащил убитого Полония.
Среди безумия, как искры злата
Средь грубой смеси руд, сверкают в нем
И ум и сердце - он рыдает - поздно!..

Бедный Гамлет! У него было так много ума и души, что от него не могло
скрыться ни достоинство, ни пошлость, и он умел понимать и презирать
пошляков, но должность палача была ему не по натуре, а между тем судьба
сделала его палачом...
По повелению короля, Розенкранц спрашивает Гамлета:

Что сделали вы, принц, с телом Полония?
Гамлет. Отдал его родне - земле отдал я его.
Розенкранц. Где же оно? Надобно взять его и похоронить.
Гамлет. Не верьте этому.
Розенкранц. Чему не верить?
Гамлет. Тому, что, умея сохранять ваши тайны, я не умею сохранить моих
тайн. Что будет отвечать сын короля, если его спрашивает губка?
Розенкранц. Разве я губка, принц?
Гамлет. Да, губка, которая впитывает в себя милости, ласки и власть
своего короля. Но вы самые лучшие слуги для королей. Короли берегут вас на
закуску, как обезьяны лакомый кусочек. Чуть понадобится взять обратно то,
чем вы напитались, вас пожмут, - и вы сухи, как губка!
Розенкранц. Я вас не понимаю, принц.
Гамлет. Очень рад. У кого в ухе спокойно спит насмешка, тот дурак.
Розенкранц. Скажите, где положили вы тело, и потом пожалуйте к королю.
Гамлет. Тело бывает королем, но король не должен быть телом. Король
есть нечто.
Розенкранц. Нечто, принц?
Гамлет. Или ничто. Пойдем к королю. Вперед лисицы, а собака за ними.

Наконец сам король спрашивает Гамлета.

Ну, Гамлет, где же Полоний?
Гамлет. На ужине.
Король. Как на ужине?
Гамлет. Да, где не он ест, а его едят. К нему собралось множество
премудрых червяков. Вы знаете, что все наши ужины делаются для червяков: мы
откармливаем животных, чтобы откормить себя, а себя откармливаем, чтобы
откормить червяков. Король и нищий - что это такое! Два разные блюда для
них, и оба будут на одном столе - один конец обоим!
Король. Великий боже!
Гамлет. Человек ловит рыбу на червяка, который, может быть, позавтракал
королем, и ест рыбу, которая позавтракала этим червяком.
Король. Что хочешь ты сказать этим?
Гамлет. Ничего, я только хочу вам показать, что нищий может съесть
короля.
Король. Где Полоний?
Гамлет. На небесах - пошлите справиться. Если не найдут там, пошлите
сыскать его в другом месте. А если не найдете его нигде, то через месяц он
скажется вам благовонием под лестницею галлереи.
Король. Поспешите туда.
Гамлет. Зачем спешить - он подождет.

Перед отправлением Гамлета в Англию, чрез Данию проходило норвежское
войско, под предводительством Фортинбраса, для завоевания клочка земли у
Польши. Гамлет с ним встречается.

Как всё против меня восстало
За медленное мщенье!.. Что ты человек,
Когда ты только означаешь дни
Сном и обедом? Зверь - не больше ты.
Да, он, создавший нас с таким умом, что мы
Прошедшее и будущее видим - он не для того
Нас одарил божественным умом,
Чтоб погубили мы его бесплодно,
И если робкое сомненье медлит делом
И гибнет в нерешительной тревоге -
Три четверти здесь трусости постыдной
И только четверть мудрости святой.
К чему мне жить? Твердить: я должен сделать,
И медлить, если силы есть, и воля, и причины,
И средства исполненья! Вот пример.
Здесь юный вождь ведет с собою войско,
Могучее и сильное; вождь смелый,
Он все приносит в жертву чести, славе,
Все отдает погибели и смерти.
И для чего? За что? Яичной скорлупы
Завоевание не стоит. Честь не велика,
Не велика и слава жертвовать собою
Ничтожному деянью. Но на что причина?
Ее деянья наши оправдают...
А я - отец убит, бесславье матери удел -
Как крови не кипеть, уму не волноваться,
А я - бездействую, когда на мой позор,
На смерть идет здесь двадцать тысяч войска,
И многие не знают, для чего идут,
И тысячи бегут за тенью славы,
И той земли, за что они погибнут -
На их могилы мало!.. Нет! от сей поры
Кровь будет мысль единая - иль вовсе
Во мне не будет мысли ни единой!

Мы не могли удержаться, чтоб не выписать этого монолога, сколько
потому, что в нем видна практическая философия Шекспира, и видно, какие
вопросы и думы занимали этот гениальный ум; столько и потому, что в этом же
монологе Гамлет является уже сознающим свое бессилие, уже не оправдывающим
его разными благовидными предлогами, но горько оплакивающим его...
Во втором явлении четвертого акта Гамлет скрывается от нашего внимания,
которое переводит на себя - Офелия, но какая и в каком положении?.. Но
посмотрите на нее сами - вот она вбегает к королеве.

Где, где она, прекрасная владычица?

Королева. Офелия! что, что с тобою?

Офелия (поет).

Моего вы знали ль друга?
Он был бравый молодец,
В белых перьях, статный воин,
Первый Дании боец.

Королева. Ах, бедная Офелия! что ты поешь?
Офелия. Что я пою? Послушайте, какая песня -

Но далеко, за морями,
В страшной он лежит могиле;
Холм на нем лежит тяжелый,
Ложе - хладная земля!

Королева. Милая Офелия...
Офелия. Да слушайте же песню!

Белым саваном обвили,
Гроб усыпали цветами,
И в могилу опустили
Со слезами, со слезами.

Королева (входящему королю). Пожалейте о бедняжке, государь, посмотрите
-
Король. Что ты, Офелия?
Офелия. А что я? Ничего. Покорно благодарю. Знаете ли, что совушка была
девушка, а потом стала сова? Ты знаешь, что ты теперь, а не знаешь, чем ты
будешь. Здравствуйте! Добро пожаловать!
Король. Бедная! Она не может забыть отца.
Офелия. Отца? Вот какой вздор - совсем не отца, а видите что: она
пришла на самом рассвете Валентинова дня и говорит:

Милый друг! с рассветом ясным
Я пришла к тебе тайком.
Валентином будь прекрасным,
Выглянь - здесь я, под окном!
Он поспешно одевался,
Тихо двери растворил,
Быть ей верным страшно клялся,
Обманул и - разлюбил.

Король. Полно, Офелия!
Офелия. Да, он ее обманул - это ничего; да зачем он клялся? Грешно ему!

Плохо с совестью людскою
Друга сердцем полюбить
Он смеется надо мною,
Что мне делать? как мне быть?
Другу девица сказала:
"Ты все клятвы изменил -
Я тебя не забывала -
Ты за что меня забыл?"
Друг с усмешкой отвечает;
Клятв моих я не забыл -
Разве девица не знает:
Я шутил - ведь я шутил!

Король. Давно ли это с ней сделалось?
Офелия. Все это будет ладно, поверьте - только потерпите, а все мне
хочется плакать, как подумаю, что его зарыли в холодную землю. Брат все это
узнает, а вас благодарю за совет. Скорее карету! Доброй ночи, моя милая,
доброй ночи!..

Увы, буря сломила и измяла этот прекрасный, благоухающий цветок: он еще
отзывается прежним ароматом, но жизни в нем уже нет...
Является Лаерт. Не успел он еще вдоволь натешиться в своем любезном
Париже, как прилично образованному и знатному молодому человеку, - и вот
известие о смерти отца призвало его в Данию. Подозревая короля виновником в
ужасном для него событии, он собирает своих друзей и, с шпагою в руке,
требует у него своего отца, говоря, что "_бесславие_ и _бесчестие_ будет его
уделом, если он останется спокоен". Король хитросплетенными речами слагает
вину на Гамлета и обещает Лаерту удовлетворение. Вдруг входит Офелия,
странно убранная соломою и цветами, - и Лаертом овладевает истинная горесть
уже не вследствие понятий о _чести_ и _приличии_.

Иссохни мозг мой, лейтесь мои слезы!
Сестра моя! твое безумство будет
Заплачено злодею - друг, сестра, Офелия?
Да, лучше быть безумным,
Когда нам все, что было драгоценно.
Все изменило - счастье и любовь.

Офелия (поет).

Схоронили его с непокрытым лицом,
Собирались они над могильным холмом,
И горючие слезы кипели ручьем,
Как прощались они с стариком.

Прощай, голубчик.
Лаерт. Если бы в полном уме ты побуждала меня мстить - я менее был бы
подвигнут к отмщенью, нежели теперь - сестра несчастная!
Офелия. Вы пойте между тем "_Долой, злодей! на казнь, злодей_". Славная
песенка! Вы знаете? Это о том паже, который похитил дочь рыцаря.
Лаерт. Ее безумие лишает меня ума!
Офелия (перебирая цветы). Вот розмарин, это воспоминание. Душечка,
миленький! вспомни обо мне! А вот незабудка - не забудь меня! Лаерт. Память
пережила ум несчастной!
Офелия. Вот вам тмин, вот ноготки, вот рута, горькая травка - вам и
мне. Вы носите ее только по праздникам - горе праздник человеку. Ах, вот и
маргаритка - фиалок нет - извините - все завяли, с тех пор как отец мой
умер. Да не бойтесь, ведь он умер покойно -

Радость-душечка пропала,
Как мила друга не стало!

Лаерт. Мечта и печаль, и страсть, и самое безумие в ней очаровательны!

Офелия (поет).

Он не придет, он не придет,
Его мы больше не увидим.
Нет! умер он,
Похоронен!
Его мы больше не увидим!
Веет ветер на могиле,
Где зарыли старика,
И три ивы, три березы посадили;
Они плачут, как печаль моя, тоска.
Не плачьте, не плачьте, молитесь об нем.
Покой его, боже мой! праведным сном!
И души всех, кто умер... Молитесь за него - и бог с вами!

Король пользуется этою раздирающею душу сценою, чтобы еще более поджечь
Лаерта на мщение Гамлету. Вдруг Горацио получает два письма - одно к себе,
другое к королю; и в первом узнает о'его возвращении. Король составляет план
погубить Гамлета другим средством. Он объясняет Лаерту, что любовь королевы
и народа к Гамлету делают невозможным мщение законами и что надо хитростию
достичь той же цели. Поджегши еще более ненависть Лаерта к Гамлету,
предлагает ему вызвать Гамлета на поединок, но дружески, как соперника в
искусстве биться на шпагах, а между тем обещает шпагу Лаерта обмочить
смертельным ядом. Разумеется, последний отказывается от этого, как от
тайного убийства, несовместного с понятием о чести, но вдруг приходит
королева и объявляет им - о смерти Офелии:

Там, где на воды ручья склоняясь, ива
Стоит и отражается в водах,
Офелия плела венки и пела.
Венки свои ей вздумалось развесить
На иве - гибкий обломился сук,
И в воду, бедная, упала, и в воде,
Не чувствуя опасности и смерти,
Все пела и венки свои плела,
Пока ее одежда не промокла,
И бедную не повлекло на дно...

Какой поэтический и грациозный рассказ! Какой поэтический и умиляющий
душу образ смерти! Офелия и умерла, как жила - прекрасно, и смерть ее мирит
нас с жизнию, а не бунтует против нее, как у этих мнимых поборников и
последователей Шекспира, этих близоруких и микроскопических гениев так
называемой _юной_ литературы Франции...
_Первое_ явление _пятого_ акта происходит на кладбище - сцена ужасная!
Двое мужиков копают могилу для Офелии - и по-своему, с этим равнодушием,
которое дается привычкою и невежеством, рассуждают о ее смерти. Входят
Гамлет и Горацио. Первый уныл, грустен, как человек, без интереса
предпринявший важную борьбу и предвидящий ее роковое и неизбежное для себя
окончание. Мысль о смерти, о конце и преходящности всего в мире овладевает
им. Зрелище кладбища усиливает ее. Он вступает в разговор с могильщиком, и
грубые, но иногда ловкие ответы последнего делают этот разговор похожим на
стук молотка, которым заколачивают гроб. "Не копай глупостей из могилы,
приятель", - говорит Гамлет могильщику. "О! я не копаю, а закапываю их", -
отвечает ему могильщик, в полной уверенности, что он очень забавно шутит, и
нимало не подозревая, что от такой шутки мерзнет кровь в жилах... Могильщик
выкапывает череп из могилы, бросает его на пол и говорит Гамлету, что это
череп Йорика... "Бедный Йорик!" - восклицает Гамлет и говорит Горацио о том,
что этот Йорик нашивал его на руках, что он был остряк и забавник, а теперь
у него не осталось ни одной остроты, чтобы посмеяться над собственным
безобразием. Потом переходит к мысли, что прах Александра Македонского и
Цезаря теперь - глина, употребленная на замазку стены в хижине селянина.

Великолепный Цезарь ныне прах и тлен,
И на поправку он истрачен стен.
Живая глина землю потрясала,
А мертвая замазкой печи стала!

Вдруг появляется похоронная процессия: несут гроб Офелии, который
провожают король, королева и несколько придворных. Гамлет в изумлении;
наконец он узнает ужасную тайну и, на проклятия и стенания Лаерта, отвечает:

Кто хнычет тут? Кто смеет плакать?

Лаерт.

Будь проклят ты, убийца!

Гамлет.

Тише, тише!
Зачем за горло схватывать меня?
Бороться не тебе со мной, приятель!

Король.

Остановите их!

Королева.

Гамлет, мой сын, Гамлет!

Гамлет.

Нет! я не уступлю ему, пока я жив!
Он хочет удивить меня печалью -
Но я любил ее, как сорок тысяч братьев
Любить не могут!

Королева.

Он с ума сошел.

Гамлет.

Чего ты хочешь? Плакать, драться, умирать,
Быть с ней в одной могиле? Что за чудеса?
Да я на все готов, на все, на все -
Получше брата я ее любил...

_Второе_ явление _пятого_ действия происходит во дворце, между Гамлетом
и Горацио.

Гамлет.

Да, я их обманул. Горацио, я отвратил погибель,
И обратил ее на голову злодеев.
Безумцем притворяясь, было мне легко
Похитить грамоты, их прочитать, подделать.
По счастью, у меня была печать
Отца покойного; печатью этой
Я запечатал - хочешь ли ты знать,
Что было в грамотах?

Горацио.

Принц, я желал бы...

Гамлет.

Приказ - казнить меня не медля! Не дивись,
Мой друг! В подарок Розенкранцу с Гильденштерном
Я написал взаимно их казнить,
Едва они достигнут английской земли.
Пускай они увидят, как опасно
Стать между двух мечей, когда свирепый
Бой начался меж сильными людьми?

Видите ли: слова Гамлета, сказанные им его матери: "Поедем поглядим,
кто похитрей кого взорвет на воздух" не были ни пустым хвастовством, ни
уловкою слабого человека, старавшегося обмануть самого себя; нет, этот
_теоретический_ Гамлет перехитрил, провел за нос, одурачил всех этих
_практических_ людей, как замечает Гизо {229}. Нет, Гамлет не слабое,
бессильное дитя, когда надо действовать свободно, по внутреннему побуждению,
даже когда надо губить людей, если только "бешенство против них дает
достаточно силы на их погубление. Он только упрекает себя в том, что у него
нет столько бешенства против убийцы его отца, обольстителя его матери,
хищника короны, сколько нужно бешенства для того, чтобы убийство показалось
не долгом, не обязанностию, а удовлетворением душевной потребности, которое
во всяком случае должно быть по крайней мере легко. Однакож с той минуты,
когда он узнал о злодейском умысле короля на собственную жизнь, его решение,
кажется, тверже, хотя он и попрежнему еще много говорит о нем, что не совсем
сообразно с твердым решением -

С ним решено теперь. -
Убийца моего отца, престола хищник.
И матери моей бесчестный соблазнитель,
Коварно умышлявший погубить меня,
Погибнуть должен - совесть мне велит
Казнить злодея - преступленье будет
Его оставить на позор земли.

Горацио.
Он скоро разгадает хитрость вашу.

Гамлет.

Он не успеет разгадать - его минуты
Изочтены. - Но совестью теперь тревожусь я
За оскорбление Лаерта - я забылся,
Я должен был печаль его уважить -
Его судьба моей судьбе подобна...

Входит один из придворных, Осрик, и самым искусным, самым придворным
образом предлагает Гамлету, от имени короля, вызов Лаерта и уведомляет его,
что король держит за него, против Лаерта, шесть превосходных коней, Лаерт
же, за себя, шесть драгоценных шпаг и шесть кинжалов, а спор состоит в том,
со стороны короля, что из двенадцати раз Лаерт не даст Гамлету и трех
ударов, а со стороны Лаерта, что он из девяти раз дал Гамлету три удара. Вся
эта сцена превосходна в высшей степени: в ней нет ничего придуманного,
натянутого или изысканного для насильственной развязки, за неимением
естественной, как то часто бывает у обыкновенных талантов. У Шекспира,
напротив, развязка выходит необходимо из сущности действия и
индивидуальности характеров, и все это просто, обыкновенно, естественно.
Уменье и легкость, с какими Осрик ведет довольно трудное дело, показывают,
что Шекспир равно хорошо знал и царей, и придворных, и могильщиков. Гамлет
_грустно_ издевается над придворного льстивостию Осрика; но он задумывается
прежде, нежели дает свое согласие на вызов, и, по уходе ловкого посла,
говорит Горацио о предчувствии, которое его невольно смущает; какая глубина
и истина во всем этом!

Горацио. Если душа ваша что-нибудь вам подсказывает, не презирайте этим уведомлением души. Я пойду известить, что вы теперь не расположены. Гамлет, Нет! это глупость. Презрим всякие предчувствия. Без воли провидения и воробей не погибнет. Чему быть сегодня, того не будет потом.
Чему быть потом, того не будет сегодня - не теперь тому быть, так после.
Быть всегда готову - вот все! Если никто не знает того, что с ним будет - оставим всему быть так, как ему быть назначено.

Из этих слов видно, что Гамлет не только прекрасная, но и великая душа:
тот велик, кто _так_ умеет понимать миродержавный промысл и _так_ умеет ему покоряться, потому что только сила, а не слабость умеют _так_ понимать провидение и _так_ покоряться ему. Заметьте из этого, что Гамлет уже не
слаб, что борьба его оканчивается: он уже не силится решиться, но решается в
самом деле, и от этого у него нет уже бешенства, нет внутреннего раздора с
самим собою, осталась одна грусть, но в этой грусти видно спокойствие, как
предвестник нового и лучшего спокойствия.
Гамлет дерется с Лаертом и наносит ему удар; король пьет за здоровье
Гамлета и предлагает ему кубок, но он отказывается до окончания боя и еше
дает удар Лаерту. Королева пьет за здоровье Гамлета, и король, не успевши
остановить ее, говорит про себя: "Она погибла - в кубке яд". Этот кубок был
приготовлен для Гамлета: король очень хитр и осторожен - в случае неудачи
одной смерти, он приготовил Гамлету другую: но судьба издевается над жалким
слепцом и делает свое. Королева предлагает Гамлету разделить с нею кубок; но
судьба делает свое, и Гамлет снова отказывается до окончания боя. Лаерт дает
удар Гамлету, который в то же мгновение выбивает его рапиру и бросает свою.
Лаерт в бешенстве схватывает гамлетову рапиру, а Гамлет подымает его: судьба
делает свое, а люди думают, что они делают свое. Королева лишается чувств:
яд начинает в ней действовать.

Лаерт.

Что это? Я ранен -
Гамлет моей рапирой бился - я погиб!
(Смятение. Лаерт едва держится на ногах.)

Гамлет.

Мать моя! ты испугалась за меня!

Королева.

Нет! яд,
Яд в кубке был - яд - о мой милый сын!
(Умирает.)

Гамлет.

Злодейство! Заприте двери! Никого не выпускать,
Искать злодея!

Лаерт (падает)

Он перед тобою,
Гамлет! Ты ранен на смерть -
Яд в твоей крови - я умираю за измену -
Рапира - была - отравлена - в твоих руках
Орудие погибели обоих -
Тебя и королеву погубил -
Король - король...

Гамлет.

Яд! на работу!
(Колет короля.)

Король.

Помогите!

Осрик и другие.

Измена!

Гамлет.

Что - скажи: каков мой кубок,
Убийца, отравитель? Пей мою погибель!
(Король падает и умирает.)

Лаерт.

Он заслужил погибель - он нас погубил!
Прости мне, Гамлет, смерть твою, прости,
Как я тебе прощаю смерть отца!
(Умирает.)

Гамлет.

Усни спокойно! - Смерть! так вот она,
Горацио?.. А вы, свидетели злодейства,
Вы, бледные, трепещущие люди!
Когда бы смерть язык мой не вязала,
Я вам сказал бы... Смерть неумолима!
Горацио! ты оправдаешь пред людьми меня...

Горацио.

Нет! в кубке есть остаток - он мой!

Гамлет.

Нет, нет, Горацио, ты должен жить.
Ты должен оправдать Гамлета имя!
Ты им расскажешь страшные дела,
Ты имя Гамлета спасешь от поношенья...
(Слышен марш.)
А! это возвращенье Фортинбраса -
Судьба ему передает венец -
Горацио! ты все ему расскажешь.

Входит Фортинбрас; Горацио передает ему завещание Гамлета и обещает
объяснить тайну кровавого зрелища. Фортинбрас велит вынести тело Гамлета;
слышна унылая музыка.

II

Излагая содержание драмы, мы не имели гордого намерения ввести читателя
в сферу Шекспира и показать этого великана поэзии во всем блеске его
поэтического величия. Подобное предприятие было бы неисполнимо. Посмотрите
на чудный мир божий - в нем все прекрасно и премудро: и червь, ползущий по
траве; и лев, оглашающий ревом африканскую степь и приводящий в ужас все
живое и дышащее; и веяние зефира в тихий майский вечер; и ураган,
воздымающий песчаную аравийскую пустыню; и светлая речка, отражающая в своих
струях голубое небо; и безбрежный океан, поражающий душу человека чувством,
бесконечности; и капля росы, которая зыблется на цветке; и лучезарная
звезда, которая трепещет в дальнем небе!.. Везде красота, везде величие,
везде гармония, но вместе с тем и везде _нечто_, а не _все_. Взгляните на
ночное небо: каким бесчисленным множеством светил усеяно оно! но что же! -
это только частица, только уголок беспредельной вселенной, и за этим
бесчисленным множеством звезд, которое мы видим, находится их бесчисленное
множество таких же бесчисленных множеств, которых мы не видим. Чтобы
постигнуть беспредельность, красоту и гармонию создания в его целом, должно,
отрешившись от всего частного и конечного, слиться с вечным духом, которым
живет это тело без границ пространства и времени, и ощутить, сознать себя в
нем: только тогда исчезнет многоразличие, уничтожится всякая частность,
всякая конечность и явится, для просветленного и свободного духа, одно
великое целое... Всякое проявление духа, как известная степень его сознания,
есть прекрасно и велико; но видимая вселенная, будучи бесконечною, живет
динамически и механически, сама не зная этого, и только в человеке - этом
отблеске божества - дух проявляется свободно и сознательно, и только в нем
обретает он свою субъективную личность. Прошедши чрез всю цепь органического
обособления и дошедши до человека, дух начинает развиваться в человечестве,
и каждый момент истории есть известная степень его развития, и каждый такой
момент имеет своего представителя. Шекспир был одним из этих представителей.
Вселенная есть прототип его созданий, а его создания суть повторение
вселенной, но уже сознательным и потому свободным образом. Каждая драма
Шекспира представляет собою целый, отдельный мир, имеющий свой центр, свое
солнце, около которого обращаются планеты с их спутниками. Но Шекспир не
заключается в одной которой-нибудь из своих драм, так же как вселенная не
заключается в одной которой-нибудь из своих мировых систем; но целый ряд
драм заключает в себе Шекспира - слово символическое, значение и содержание
которого велико и бесконечно, как вселенная. Чтобы разгадать вполне значение
этого слова, надо пройти через всю галлерею его созданий, эту оптическую
галлерею, в которой отразился его великий дух и отразился в необходимых
образах, как конкретное тождество идеи с формою; _отразился_, говорим мы,
потому что мир, созданный Шекспиром, не есть ни случайный, ни особенный, но
тот же, который мы видим и в природе, и в истории, и в самих себе, но только
как бы вновь воспроизведенный свободною самодеятельностию сознающего себя
духа. Но и здесь еще не конец удовлетворительному изучению Шекспира: для
этого мало, как сказали мы, пройти всю галлерею его созданий: для этого надо
сперва отыскать, в этом бесконечном разнообразии картин, образов, лиц,
характеров и положений, в этой борьбе, столкновений и гармонии конечностей и
частностей - надо найти во всем этом одно общее и целое, где, как в фокусе
зажигательного стекла лучи солнца, сливаются все частности, не теряя в то же
время своей индивидуальной действительности; словом, надо уловить в этой
игре жизней дыхание одной общей жизни - жизни духа; а этого невозможно
сделать иначе, как опять-таки, совлекшись всего призрачного и случайного,
возвыситься до созерцания мирового и в своем духе ощутить трепетание мировой
жизни. Но и это будет только полное и совершенное самоощущение себя в мире
Шекспировой поэзии; но не полное и отчетливое сознание себя в ней. Мы
почитаем себя слишком далекими даже от первого акта сознания; второй же
предоставлен той мирообъемлющей и последней философии нашего века {230},
которая, развернувшись как величественное дерево из одного зерна, покрыла
собою и заключила в себе, по свободной необходимости, все моменты развития
духа и, не принимая в себя ничего чуждого, но, живя собственною жизнию, из
своих же недр развитою, во всяком, даже конечном развитии видит развитие
абсолютного духа, конкретно слитого с явлением, и к которой Шекспир, вместе
с Гёте, другим исполином искусства, относится, как та же самая истина, но
только другим путем и параллельно с нею проявившаяся. Повторяем: не
посвященные в ее таинства и приподнявшие только край завесы, скрывающей от
глаз конечности мир бесконечного, мы почтем себя счастливыми, если дадим
чьей-нибудь дремлющей душе почувствовать, как прекрасен и чудесен этот
дивный мир, и возбудим в ней стремление узнать его ближе, и в этом знании
найти свое высшее блаженство. И потому, при всем нашем нежелании и опасении
впасть в какое-нибудь субъективное мнение, вместо логического развития
объективной истины, мы все-таки боимся не высказать удовлетворительно даже и
того, что мы хорошо чувствуем, и почтем себя счастливыми, ежели в желании
поделиться с другими не многими, но прекрасными ощущениями найдем свое
оправдание...
Итак, мы изложили содержание "Гамлета" не для того, чтобы показать этим
достоинство этого глубокого создания, но для того, чтобы иметь, так сказать,
данные для суждения о нем, чего нельзя иначе сделать, как отдав отчет в
нашем понятии о каждом или по крайней мере о главных характерах драмы.
Разумеется, _наше_ о них понятие только в таком случае будет истинно, когда
оно будет понятием необходимым и в сущности этих характеров заключающимся,
потому что субъективное мнение критика не есть истина и не имеет ничего
общего с критикой, вопреки тем господам, которые любят высказывать _свои
мнения_ и отрицают абсолютность изящного.
Говоря о характерах действующих лиц в драме, нам должно выставить на
вид эту действительность шекспировских лиц, эту конкретность выражающегося в
них духа жизни с проявлением жизни. Каждое лицо Шекспира есть живой образ,
не имеющий в себе ничего отвлеченного, но как бы взятый целиком и без всяких
поправок и переделок из повседневной действительности. Французы некогда
думали (да и теперь еще думают то же, хотя и уверяют в противном), что
_идеал_ есть собрание воедино рассеянных по всей природе черт одной идеи. По
этому прекрасному положению, злодей долженствовал быть соединением всех
злодейств, а добродетельный всех добродетелей и, следовательно, не иметь
никакой личности. Таков, например, Эней благочестивый Виргилия, это
порождение века гнилого и развратного, для которого добродетель была мертвым
абстрактом, а не живою действительностию. Шекспир есть совершенная
противоположность этой жалкой теории, и потому-то французы даже и теперь еще
не могут с ним сродниться, хотя и воображают себя его энтузиастами {231}.
"Гамлет" представляет собою целый отдельный мир действительной жизни, и
посмотрите, как прост, обыкновенен и естественен этот мир при всей своей
необыкновенности и высокости. Но и самая история человечества, не потому ли
и высока и необыкновенна она, что проста, обыкновенна и естественна? Вот
молодой человек, сын великого царя, наследник его престола, увлекаемый
жаждою знания, проживает в чуждой и скучной стране, которая ему не чужда и
не скучна, потому что только в ней находит он то, чего ищет - жизнь знания,
жизнь внутреннюю. Он от природы задумчив и склонен к меланхолии, как все
люди, которых жизнь заключается в них самих. Он пылок, как все благородные
души: все злое возбуждает в нем энергическое негодование, все доброе делает
его счастливым. Его любовь к отцу доходит до обожания, потому что он любит в
своем отце не пустую форму без содержания, но то прекрасное и великое, к
которому страстна его душа, у него есть друзья, его сопутники к прекрасной
цели, но не собутыльники, не участники в буйных оргиях. Наконец он любит
девушку, и это чувство дает ему и веру в жизнь и блаженство жизнию. Не
знаем, был ли бы он великим государем, которому назначено составить эпоху в
жизни своего народа, но мы знаем, что счастливить всё, зависящее от него, и
давать ход всему доброму - значило бы для него _царствовать_. Но Гамлет
такой, каким мы его представляем, есть только соединение прекрасных
элементов, из которых должно некогда образоваться нечто определенное и
действительное; есть только _прекрасная душа_, но еще не действительный, не
конкретный человек. Он пока доволен и счастлив жизнию, потому что
действительность еще не расходилась с его мечтами; он еще не знает того, что
прекрасно только то, что есть, а не то, что бы должно быть по его личному,
субъективному взгляду на вещи. Такое состояние есть состояние нравственного
младенчества, за которым непременно должно последовать распадение: это общая
и неизбежная участь всех _порядочных_ людей: но выход из этого
дисгармонического распадения в гармонию духа, путем внутренней борьбы и
сознания, есть участь только _лучших_ людей. И вот наша _прекрасная душа_,
наш задумчивый мечтатель, вдруг получает известие о смерти обожаемого отца.
Грусть по нем он почитает священным долгом для всех близких к царственному
покойнику, и что же? - он видит, что его мать, эта женщина, которую его отец
любил так пламенно, так нежно, что "запрещал небесным ветрам дуть ей в
лицо", эта женщина не только не почла своею обязанностию душевного траура по
мужу, но даже не почла за нужное надеть на себя личины, уважить приличие, и,
забыв стыд женщины, супруги, матери, от гроба мужа поспешила к брачному
алтарю, и с кем? - с родным братом умершего, с своим деверем, и принесла ему
в приданое - престол государства! Тут Гамлет увидел, что мечты о жизни и
самая жизнь совсем не одно и то же, что из двух одно должно быть ложно: и в
его глазах ложь осталась за жизнью, а не за его мечтами о жизни. Что ж стало
с нашею прекрасною душою, когда она от самой тени своего отца услышала и
страшную повесть о братоубийстве, и намек о страшных замогильных тайнах, и
страшный завет о мщении? О, она прокляла все доброе и злое - прокляла жизнь!
Его мать - женщина слабая, ничтожная, преступная - и женщина погибла в его
понятии. Он втоптал в грязь свое прекрасное чувство; он обременяет предмет
своей любви всею тяжестию позора и презрения, которое заслуживает в его
глазах женщина; он говорит Офелии такие слова, каких женщина не должна ни от
кого слышать, а тем меньше от того, кого любит; он делает ей такие
оскорбления, за которые от женщины нет прощения мужчине, как бы ни любила
она его. Вера была жизнию Гамлета, и эта вера убита или по крайней мере
сильно поколеблена в нем - и отчего же? - оттого, что он увидел мир и
человека не такими, какими бы он хотел их видеть, но увидел их такими,
каковы они суть в самом деле. Любовь была его второю жизнию, и он отрекается
от нее, потому что презирает женщину - почему же? - потому, что его мать
заслуживает презрение, как будто недостоииство его матери уничтожает
достоинство женщины вообще. Присовокупите к этому, что Гамлет нисколько не
отделяет своего царственного достоинства от своего человеческого
достоинства, что не поклонничества, но любви и сочувствия требует он от
людей, а между тем видит в них только раболепных придворных, которые
спекулируют своим подданничеством, - и вам будет еще понятнее это
разочарование. Но потерять веру в людей вследствие какого-нибудь горького
опыта еще не значит потерять все и потерять безвозвратно: такая потеря
кажется потерею только вследствие мгновенного ожесточения, которое может
продолжаться более или менее, но не может быть всегдашним состоянием великой
души; но - потерять веру в самого себя, увидеть свои убеждения в совершенном
разладе с своею жизнию - это потеря, и потеря ужасная. Таково было состояние
Гамлета. Он узнал о гибели отца из уст тени этого самого отца, он выслушал
от него завет мести, он убежден, что эта месть его священный долг; в первом
порыве взволнованного чувства он клянется и небом и землею лететь на мщение
как на свидание любви - и вслед за этим сознает свое бессилие выполнить и
долг и клятву... отчего в нем это бессилие? - оттого ли, что он рожден
любить людей и делать их счастливыми, а не карать и губить их, или в самом
деле от недостатка этой силы духа, которая умеет соединить в себе любовь с
ненавистию и из одних и тех же уст изрекать людям и слова милости и счастия,
и слова гнева и кары; повторяем: как бы то ни было, но мы видим _слабость_.
Однако эта слабость должна же иметь какой-нибудь смысл, если она избрана
таким великим гением, каков Шекспир, основною идеею одного из лучших его
созданий и если она так сильно, так мощно останавливает на себе мысль
человека? - Объективность не может быть единственным достоинством
художественного произведения: тут нужна еще и глубокая мысль. Слабость чело-
века не есть понятие отвлеченное, но в то же время и не в ней заключается
жизнь духа, проявляющаяся в человеке и, следовательно, не она должна быть
предметом творческой деятельности мирового, абсолютного гения. Не забудьте,
что Гамлет есть главное лицо драмы, в котором выражена ее основная мысль и
на котором поэтому сосредоточен ее интерес, И что за особенное наслаждение
смотреть на зрелище человеческой слабости и ничтожества? И где же в таком
случае был бы абсолютный взгляд Шекспира на жизнь? И почему бы эта пьеса
возбуждала в душе читателя или зрителя такое спокойное, примирительное и
глубокое чувство? Напротив, в таком случае она должна б была возбуждать в
нем чувство отчаяния, отвращения к жизни, как эти чудовищные произведения
_духовномалолетных_ гениев юной французской литературы. Нет, это не то!
Гамлет выражает собою слабость духа - правда; но надо знать, что значит эта
слабость. Она есть распадение, переход из младенческой, бессознательной
_гармонии_ и _самонаслаждения_ духа в дисгармонию и борьбу, которые суть
необходимое условие для перехода в _мужественную_ и _сознательную_ гармонию
и самонаслаждение духа. В жизни духа нет ничего противоречащего, и потому
дисгармония и борьба суть вместе и ручательства за выход из них: иначе
человек был бы слишком жалким существом. И чем человек выше духом, тем
ужаснее бывает его распадение, и тем торжественнее бывает его победа над
своею конечностию, и тем глубже и святее его блаженство. Вот значение
гамлетовой слабости. В самом деле, посмотрите: что привело его в такую
ужасную дисгармонию, ввергло в такую мучительную борьбу с самим собою? -
_несообразность действительности с его идеалом жизни_: вот что. Из этого
вышла и его слабость и нерешительность, как необходимое следствие
дисгармонии. Потом посмотрите: что возвратило ему гармонию духа? - очень
простое убеждение, что "быть всегда готову - вот все". Вследствие этого
убеждения он нашел в себе и силу и решимость: смерть дяди была решена им, и
он убил бы его, если бы новые злодейства последнего снова не возмутили и не
взволновали на минуту его души. Он _прощает_ Лаерту свою смерть и говорит:
"Смерть! так вот она, Горацио"; потом, завещавши своему другу открытием
истины спасти его имя от поношения, умирает, и мысль о его смерти сливается
для зрителя с звуками унылой музыки, душа, просветленная созерцанием
абсолютной жизни, невольно предается грусти, но эта грусть спокойна и
торжественна, потому что душа зрителя уже не видит в жизни ничего
случайного, ничего произвольного, но одно необходимое, и примиряется с
действительностию.
Итак, вот идея Гамлета: _слабость воли, но только вследствие
распадения, а не по его природе_. От природы Гамлет человек сильный, его
желчная ирония, его мгновенные вспышки, его страстные выходки в разговоре с
матерью, гордое презрение и нескрываемая ненависть к дяде - все это
свидетельствует об энергии и великости души. Он велик и силен в своей
слабости, потому что сильный духом человек и в самом падении выше слабого
человека, в самом его восстании. Эта идея столько же проста, сколько и глубока: а это и старались мы показать. В изложении содержания драмы наши читатели уже видели все оттенки, переходы, волнения и колебания души Гамлета, подслушали и подсмотрели его сокровенные движения и мысли и поняли их лучше, нежели он сам понимал их: поэтому нам уж не нужно более говорить о простоте, естественности и этой действительности, которою отличается вся роль Гамлета и которою проникнуты каждое его слово, каждое его положение.
Впрочем, мы скоро перейдем к игре Мочалова, который растолковал нам Гамлета своею неподражаемою игрою: подробный отчет о его игре новыми чертами дополнит наше изображение Гамлета. Теперь же перейдем к другим лицам, составляющим целое драмы.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

EnationNATION SITE - НАША НАЦИЯ!

В. Г. Белинский
Гамлет, Шекспира начало статьи
Гамлет, Шекспира: окончание
Комментарии к статье
DA.STRANICHKA.NET/FORUM
© Ksenia Malkovich
All rights reserved.